December 5th, 2019

Александр Никонов

Как Сталин к войне готовился

Сталин к войне готовился, тщательно готовился, даже в мелочах, мы сейчас это увидим. Вопрос в другом, почему же он оказался к ней не готов - настолько, что через пару-тройку месяцев немец оказался под Москвой?..

Берем изданный в июне 1941 года в СССР военный русско-немецкий разговорник, читаем вопросы, которые красный командир, по идее составителей, должен задавать жителям с его помощью:
- Как называется этот город?
- Где бургомистр?
- Куда ушли немецкие солдаты?
- Есть ли тут говорящие по-русски? Приведите его сюда!
- Вам нечего бояться. Скоро придет Красная армия! (для парашютиста)
promo a_nikonov august 12, 01:13 799
Buy for 100 tokens
Здесь мой ФБ: https://www.facebook.com/alexandr.nikonov.14 Тут мой ВК: https://vk.com/id386842320 Телеграм: https://t.me/alexandr_nikonov Инстаграм: https://www.instagram.com/a_nikonov/ Твиттер: https://twitter.com/apnikonov Тут эксклюзивный контент: https://boosty.to/nikonov Под катом…
Александр Никонов

Красная армия входит во Львов.

Польский художник Адам Мацедоньский, работавший при Советах в журнале "Пшекруй", вспоминает, как в 1939 году советская армия вошла во Львов:

"Анна Зехентер:
- В разных воспоминаниях о 1939 годе момент вступления советов на польскую землю представляется как вторжение азиатов – диких и ужасных. Вы помните красноармейцев?

Адам Мацедоньский:
- Те впечатления глубоко врезались мне в память. Когда русские вошли во Львов, самым ужасным был тот смрад, который они принесли с собой, - страшный. Львов живописно расположен на холмах. Всюду парки, сады, полно цветов, кусты сирени, каштаны. Город, по образу жизни близкий к средиземноморскому, потому что ежедневно на бульварах бывало гуляние, все элегантно одетые, прогуливались, встречались, кланялись, знакомились, проявляли взаимное уважение.
И вдруг надвинулась эта вонь, такой страшный смрад. Потому что большевики, которые вошли, не выглядели как армия – это была орда нищих и попрошаек, а к тому же дикарей. Шинели были драные, у некоторых такие длинные, что волочились по земле. И все – страшно низкие. Моя мама смотрела в окно, потому что день и ночь охраняла дом, смотрела из-за занавески и вдруг воскликнула: "О, Боже, да ведь они детей в армию берут!"
Потому что эти большевики были все такие маленькие. Это была оголодавшая орда раскосых, больных выродков. У многих не хватало глаза либо нос был совершенно изуродованный, потому что среди них царил сифилис. Они воняли потом, блевотиной – ведь они пили водку из алюминиевых фляжек. Это же очень вредно – алюминий со спиртом. Им нечего было есть, только пили, поэтому с голоду они отнимали у детей бутерброды. Первые их слова, которые мы, дети, выучили, это «Dawaj kuszat!», то есть «Давай есть!». Весь этот сброд, эти дикари – это не были солдаты.
Когда они вошли в Краков в 1945 году, то это были солдаты, откормленные американцами, в мундирах. А те, в 1939 году, это были вечно пьяные дикари. Как бы под воздействием наркотиков, но это, скорее всего, были голод и алкоголь. Они были в любую минуту готовы убить, то и дело стреляли в воздух, чтобы вызывать страх. Они нас ненавидели, потому что это был другой мир, другие люди, богатый город. Они разграбили всё. Да, это правда, они ели липучку от мух - потому что до войны липучку делали на меду, ну, кто-то им сказал, что это леденцы для детей, и они эту липучку разворачивали и лизали.

Анна Зехентер:
- Даже сильно увлечённый до войны коммунистическими идеями поэт Александр Ват говорил в изданной после войны книге-беседе с Чеславом Милошем «Мой век»: «Эти лица монголоидов, это жалкое обмундирование. (…) То, о чём я не задумывался во время моего увлечения коммунизмом, - азиатский облик. Я считал, что это такая болтовня антисоветской публицистики, что это относится к XIX веку и является весьма поверхностным. А тут вдруг – Азия абсолютная!».

Адам Мацедоньский:
- Потом, после этой первой волны, приехали офицеры с жёнами и детьми – лучше одетые, чище одетые, сытые. А их жёны накрашены были, извините, как львовские проститутки, только ещё более некрасивые. Красные береты, красные губы. Их женщины на самом деле на бал в честь годовщины революции надели ночные рубашки – это всем известная история. Они вышли из нищеты, так откуда им было знать, как выглядит элегантное бельё."
Александр Никонов

Поляки бегут от власти рабочих и крестьян к фашистам.

"Хотелось бы услышать мнение пана о немцах, но о них он почему-то промолчал."
Один из комментаторов прошлого поста


Продолжение воспоминаний поляка Мацедоньского:
"Ночами слышны были выстрелы, просьбы о помощи, крики... На мужчин в те дни напал страх. Мой отец скрывался, домой заходил только чтобы переодеться, но ходил небритый, никогда не мыл рук, потому что тот, у кого чистые руки и лицо, да ещё, не дай Бог, очки и интеллигентный вид, был пропащий человек. Тогда надо было выглядеть, как рабочий. Отца кто-то выдал нквдешнику на улице, но в участке коммунист еврейского происхождения сказал:
- Нет, это порядочный, это наш человек, он не служил в полиции, он рабочий, посмотрите на его руки и лицо.
Интеллигентное лицо означало смерть. (…)
В сентябре 1939 года Советы развесили объявления, чтобы все полицейские и полицейские чиновники явились на Зелёную Рогатку, где они получат работу и новые документы. Мой отец решил пойти туда, но по дороге поглядывал, нет ли какой ловушки. Ну и заметил, что улица, которая туда вела, была загорожена, тупик без выхода, а за заборами с обеих сторон он разглядел замаскированные пулемётные точки. Он прыгнул куда-то в сторону, через забор, и ему удалось предупредить друзей, чтобы не ходили туда. Но некоторые его знакомые погибли. Тех, кто пришёл, Советы расстреляли на месте. С тех пор отец прятался.
Когда начались вывозки польских семей вглубь Советов, родители решили, что надо бежать под немецкую оккупацию.
Мы тогда не знали о судьбе польских офицеров. Мы были свидетелями дантовых сцен в самом Львове: нквдешники забирали поляков из домов по ночам, вытаскивали людей на мороз и снег, слышны были крики и плач... Люди говорили, что полицейских или сразу на месте убивают или куда-то вывозят. Мы только ждали подходящего момента, чтобы бежать.
Несколько раз Советы приезжали к нашему дому, выкрикивали фамилию «Мацедоньский», но к нам не попадали. Нам повезло, потому что дом стоял на Лычаковской, и во всех документах было обозначено «Лычаковская», между тем как вход в нашу квартиру находился на боковой улице Добжаньского. Два раза нас искали и два раза не попали. Когда, наконец, они сообразили войти с другой стороны, нас уже не было...
В 1940 году мы бежали из Львова. Согласно советско-немецким договорённостям, поляки, родившиеся на территориях, которые после 17 сентября 1939 года оказались под немецкой оккупацией, имели право туда вернуться, если имели документы, свидетельствующие о том, что они действительно там родились. Когда об этом узнала моя мать, которая родилась в Мельце, она немедленно начала хлопотать о разрешение на выезд под немецкую оккупацию.
Мы поехали в Пшемышль... В Пшемышле, в вилле, окружённой высоким забором, находилось главное немецко-советское управление. Вокруг ограждения ходили казаки в шапках, большей частью пьяные, стреляли в воздух, и пройти было невозможно. А тут толпы ожидают, кто-то составляет список очерёдности, но всё попусту – этих людей были тысячи. Они хотели к немцам, они предпочитали немцев. Анджей Вайда этого в фильме «Катынь» не показал.
Мать – умная и ловкая – принялась разузнавать, как бы туда войти. Ну и заметила, что один из этих казаков за бутылку водки отодвигает доску в высоком ограждении и разрешает проскользнуть. Мама, красивая женщина, подошла к нему, поговорила, дала ему бутылку водки, он отодвинул доску в заборе, и мы прошли к этой вилле... Внутри немцы и русские записывали все данные. Мы были страшно нагружены: у меня было два портфеля и рюкзак, сестра несла чемодан, мама тоже, пани Ходор – рюкзак. Мама показала какие-то документы из Мельца и получила билеты как «жительница Генерального Губернаторства». Это было в начале мая 1940 года.
Нас подвергли обыску, во время которого Советы нас ограбили, отняли деньги. За рояль мама получила множество довоенных серебряных монет, которые спрятала в лотках со смальцем. Советский солдат сразу сунул туда пальцы, поковырял штыком и всё выковырял. Хорошо хоть смалец у нас не отняли, потому что потом он очень пригодился.
Нас ожидал ещё только переход на немецкую сторону. Я помню какую-то женщину, тащившую по шпалам тюфяк, набитый сеном, на котором лежал маленький ребёнок. Когда тюфяк подскакивал, ребёнок с него сваливался. Ей помогли немцы, впрочем, к нам они тоже подошли, взяли тяжёлые вещи. Меня, ребёнка, больше всего поразил вид немцев: чистых, выбритых и трезвых. Они не ругались, а тащили наши пожитки. Некоторые разговаривали со мной на странном для меня тогда польском языке – может быть, это были силезцы… Когда мы оказались на той стороне, я спросил маму:
- Мы уже в Раю?"
Александр Никонов

Помним! Гордимся!

"В Красной Армии был обычай: всех убитых сбрасывать в одну яму, предварительно содрав с них обувь, а иногда и штаны. И всю эту кучу изуродованных тел, где один втыкался носом в зад другому, засыпали сверху землей и вгоняли деревянный кол, на котором красовалась прибитая гвоздями пятиконечная звезда, вырезанная из жестяной банки от американской свиной тушенки. И – все. Это называется в России братской могилой."
Эфраим Севела
Александр Никонов

Советская антропология или Почему в Красной армии служили кривоногие коротышки

Антропологами давно отмечено касательно человеческого роста: в хороших условиях жизни генотип имеет свойство полностью реализовывать фенотип или, попросту говорят, рост людей в условиях хорошей экономики и сытой жизни выше, чем в условиях недоедания и прочего колхозного социализма. Например, южные корейцы в среднем на 6-8 см выше северных, коммунистических. Акселерация! Так что удивляться удивлению жителей цивилизованной Европы, впервые увидевших советских солдат кривоногими вонючими коротышками ростом в 150-160 см не стоит.
Приведу еще одно свидетельство - на сей раз от родственницы одного из комментаторов...
Collapse )